Странник

1 249 просмотров • пожаловаться
Автор: ARHIMED
Секс группа: Романтика, Лесбиянки, Эротика
1  [2]

"... И где-то, на последнем берегу

Я путь окончу – в этом нет сомненья.

И вряд ли я простить себе смогу,

Что больше невозможно возвращенье.

Но буду благодарен я судьбе

За то, что выбрал путь порою ранней,

И в том пути я верен был себе,

И в сердце жив костер воспоминаний."

Рок группа "Машина времени", из ранних произведений.

1.

В тот пасмурный вечер я как обычно сидела у окна и смотрела вдаль. Передо мной простиралась широкая равнина, сквозь которую пролегала дорога, и уходила далеко за горизонт. Жилище моё располагалось недалеко от дороги и она хорошо просматривалась из окна. Было тихо и начинало смеркаться. Я собиралась зажигать свечи и готовиться ко сну. Вдалеке показалась фигура одинокого всадника. Я прильнула к окну, всматриваясь в вечерние сумерки. Всадник приближался. Я зажгла фонарь и, набросив накидку, вышла на тропинку и направилась в сторону пустынного тракта.

Я жила на отшибе деревушки, принадлежащей графству Уэст-Йоркшир уже год как в одиночестве. Родители шесть лет назад скончались от чумы и я жила одна. В жизни мне не повезло и так сложилось, что я оказалась бездетна. Меня кропили святой водой, читали молитвы и давали разные снадобья. Я ставила свечи всем святым чудотворцам, но ничего не помогало. Все мои ровесницы уже имели по двое и трое детей, я же ребёнка зачать не могла. Три раза меня брали в жёны парни из нашей деревни и через год-полтора после свадьбы мои мужья умирали от загадочной болезни, так и не сумев меня обрюхатить. Я понятия не имела, почему так случилось, но это произошло, и надо мной словно тяготел какой-то злой рок. Люди со всего поселения шарахались от меня, называя не иначе как ведьмой, бросали в меня камни, а местный пастырь даже не пускал в приход и всё время твердил, что по мне давно плачет очищающий костёр. Понятно, что свататься ко мне никто уже не шёл, да и общался со мной только один блаженный деревенский дурак по прозвищу Джон-кукиш. По нашей дороге уже больше двадцати лет почти никто не ездил, она была заброшена и постепенно заплеталась зарослями. Когда-то по ней шли торговые караваны, но сейчас лишь изредка проезжали сборщики податей, проходили нищие прокажённые, да странники, конные или пешие.

И вот сейчас один из них приближался ко мне. Было видно по одежде, что это не торговец, но и не военный, хотя сбоку висел меч, а за спину был перекинут лук и колчан со стрелами. Смелый однако. В одиночку путешествовать в этих краях было небезопасно. Поравнявшись с моим домом он направил лошадь на свет фонаря. Наконец всадник подъехал и спрыгнул на землю. Он подошёл и я повыше подняла фонарь. На меня смотрело женское лицо и я невольно отшатнулась.

– Не бойся меня, я не причиню тебе вреда, – проговорила женщина на ломаном английском языке, – разреши согреться у твоего очага и переночевать у тебя, я в долгу не останусь.

Я молча провела её в конюшню и женщина привязала своего коня. Я бросила ему овса и повела странницу в дом.

– Входи, – пригласила я.

– Спасибо тебе, – ответила женщина и вошла в моё жилище.

Сняв шапку и перчатки она направилась к очагу и протянула руки к огню.

– Кто ты? – спросила я.

– Я бывшая подданная герцога Леруа, – сказала она и подсела ближе к очагу – а теперь просто обычный странник – устало улыбнулась девушка.

Я принесла немного мяса и вина, всё что у меня было и разложила перед ней на столе.

– Ешь и пей, – сказала я и будем ложиться, – я приготовлю тебе постель в соседней комнате, там свободно и уже год никто не живёт. Можешь там располагаться как хочешь.

– Разве ты одинока? По виду и обстановке – мужа нет, а родители где?

Я поведала ей свою историю и в свою очередь спросила:

– Что привело тебя в эти края?

И она вздохнула:

– Я странствую десять лет, после того как сбежала из дома. Мой отец хотел отдать меня в жёны за проходимца и игрока, когда мне исполнилось едва тринадцать, потому что я незаконнорожденная. Он хотел избавиться от меня и не тратиться на моё содержание, но я сбежала, и он особо меня не преследовал. Два года я скиталась вместе с бродячим цирком, но когда циркачи захотели мне расширить рот до ушей с помощью бритвы, и выставлять на посмешище всей толпы, я сбежала и от них. Я оказалась в дешёвом борделе. Хозяйка его издевалась надо мной и продавала за гроши каждому проходимцу, а по ночам сама насиловала меня. В одну прекрасную ночь я перегрызла верёвки и мне удалось сбежать. Меня подобрал пожилой странствующий монах с востока, когда я умирала с голоду на улице. И я стала его повсюду сопровождать. Он обучил меня всему, что нужно в далёком походе и повседневной жизни и это был первый человек за всю мою жизнь, которому я благодарна. С его мудрой философией и жизненной силой я научилась выживать в любых условиях и разбираться в людях. Теперь он отправился в иной мир и я по завещанию похоронила его на склоне большой горы за далёкими холмами. Я возвращаюсь и путь мой лежит на восток в великую солнечную страну, где я намерена продолжить своё совершенствование. Ты, я вижу добрая душа, хоть и одинока.

Она сняла с себя накидку и оказалась в кожаном тельнике, лихо подпоясанным ремнём. Вытащив длинный охотничий нож, она принялась разделывать мясо и ела прямо с клинка. Я с удивлением смотрела, как она это делает. Я изучала её глазами. Высокая, стройная с крепкими руками и гибкой фигурой. Длинные чёрные волосы, волевое лицо с нежными чертами. На вид лет двадцать пять, не больше. Красивая, и постоять за себя сумеет. Не то что я, забитая, затравленная, живущая на гроши и подаяния.

– Почему ты не разделишь со мной трапезу? – спросила она.

– Я не голодна, – ответила я, – как тебя зовут?

– Я Элен де Ла Мун и замужем не была, я незаконнорожденная дочь своего беспутного папаши. Как я хотела раньше ему отомстить и выпустить его кишки – и её глаза заблестели – но теперь я знаю, что месть не приносит душевного покоя. Она отвязала с пояса кожаный кошелёк и со звоном положила его на стол. – Здесь золото. Бери, это тебе за доброту. Сейчас редко встретишь таких как ты. Гораздо чаще приходится отбиваться от своры спущенных собак.

Я развязала тесёмку и высыпала монеты на стол. Да, золота здесь было чуть ли не на несколько лет с моими то запросами. Здесь было столько денег, что я ни разу не держала в руках такое богатство. Дублоны, пиастры, шиллинги, луидоры, и какие-то другие, с гравировками на непонятных языках и профилями неизвестных мне правителей. Но я собрала все до единой монеты и сложила их обратно. Перевязав кошелёк заново, я подвинула его назад к рукам своей хозяйки.

– Мне не нужны твои деньги, – ответила я, – просто поговори со мной, я давно уже ни с кем не разговаривала.

– Раз ты не хочешь брать деньги, которые тебе всё же нужны, значит в тебе есть подлинная независимость, и ты понимаешь, что презренный металл не самое важное в этой жизни. Да, всех интересуют только такие вещи, как твоё тело и твоё имущество, в твоей стране, в моей стране. Многие пытались надругаться надо мной, убить и ограбить. Глупцы, они так и умерли, не успев прикоснуться к золоту. И если бы я захотела, то давно бы уже стала богатой и у меня было бы столько золота, что я смогла бы не отказывать себе ни в чём. Но это всё человеческие прихоти, и ни к чему, кроме растления души они не приводят. А там, где слабеет дух, там неизбежно дряхлеет тело. Нет ничего проще погрязнуть в похоти и алчности. Крестьяне и нищеброды смотрят на господ с завистью, а господа их презирают, короли лгут своим подданным а подданные королей лгут всем остальным. И все жаждут золота и ради него готовы принести на алтарь любую человеческую жизнь. И это всё от того, что разум давно покинул их головы. Короли воюют между собой непонятно за что и не считаются с принесёнными жертвами в угоду своих амбиций. Они погрязли в долгах и ростовщики только потирают руки. На самом деле, в этой жизни человеку много не надо, и это легко понять, если видишь смысл в своём существовании. Твой внутренний мир должен пребывать в равновесии и ты должна быть готова ко всему. Вот ты совсем одна, но ведь живёшь для чего-то. Знаешь, почему все плюют в твою сторону и обходят твой дом десятой дорогой? Ими движет страх, они тебя боятся. Боятся и ненавидят. Но ты продолжаешь жить, потому что надеешься на перемены, но эти перемены не приходят и ты живёшь лишь надеждами, которые умрут вместе с тобой. Возьми золото, оно тебе пригодится.

Я сидела в оцепенении и слушала её речи. Я вдруг осознала, что она, эта женщина абсолютно права, жадность и ненависть селян не имеет пределов, и за каждый пенни они готовы вцепиться друг другу в глотку. А насчёт меня, что-ж, мужа нет, отпрысков тоже, и ничего этого в общем-то не предвидится. И куда бы я не уехала, везде меня будет ждать одна и та же участь. Отсюда сбежать можно, а от себя никуда не сбежишь, и мне придётся нести свой крест до конца моих дней. И я разрыдалась, уронив голову на грудь. Я рыдала и рыдала, и женщина молча гладила меня по голове. Наконец, выплакав все слёзы, я встала и провела её в комнату и приготовила постель. Сама же вернулась к себе и, не снимая одежды, улеглась на свою кровать. Я долго не могла уснуть и всё думала о её словах, но всё же веки мои потяжелели и я, наконец заснула.

2.

Я проснулась от того, что во дворе раздавался стук топора. Кто-то колол дрова. Я вышла из дома и увидела как моя гостья лихо управляется с поленьями, раскалывая их с одного маху. И я невольно ей залюбовалась. Вот просто колет дрова, а сколько грации в её гибких движениях. Она почувствовала моё присутствие и обернулась.

– Где ты обычно моешься? – спросила она, – негоже отправляться в путь не помывшись. Чистыми должны быть не только помыслы, но и тело.

– Вон там, – ответила я и указала на пристройку, которую срубил ещё мой отец – там есть очаг и большой котёл для горячей воды.

Она ловко метнула топор и он воткнулся в полено. Затем женщина начала собирать наколотые дрова и заносить их в пристройку. Я ей помогала. Натаскав воды, мы разожгли огонь и плотно закрыли двери. Стало жарко и мы разделись. Мы обливались горячей водой и мне давно так не было хорошо. Разгорячённая, я села на скамью и девушка подошла ко мне.