Дорогой читатель

В настоящее время мы занимаемся поиском и удалением рассказов с описанием несовершеннолетних.

Просим Вас помочь в этом, оценивая рассказы после прочтения.

Великая Учительница из Страны Любви

379 просмотров • пожаловаться
Автор: Евгений Кедров
Секс группа: Случай, Измена, Ваши рассказы
1  [2]  [3]

Мне нравятся такие откровенные, (что самое в них ценное!) рассказы из прошлого, из юности или взрослой жизни давней или недавней, которые не часто, но иной раз в минуты их откровения под воздействием, иной раз, горячительных напитков или просто в минуты излияния, по каким-то случаям, приходится слышать от друзей-товарищей, приятелей и приятельниц, готовыми хвастать такими сексуальными историями своими...

Один из таких сочных правдивых рассказов от моего очень хорошего приятеля от его лица в моей стилистической совсем небольшой доводке-обработке, что вовсе не отразилось на канве самого сюжета и всех подробностях, который очень мне запомнился, потому, что ни минуты не сомневаюсь в его правдивости, что очень для меня важно, потому, что терпеть не могу тупую высосанную из пальца фантасмагорию и всякую ерундовую бесталанную фантастику, особенно космическую... Боже мой, помню читал бредовую книгу такую в юности, которая называлась «Аргонавты Вселенной» конца 50-х издания о ящерах, джунглях на Венере и прочей муйне, бррр:

И так, от первого лица: «Было это в конце 80-х, я закончил десятилетку, работал и готовился к поступлению в ВУЗ в областном центре, куда мы переехали с семьей годом раньше из райцентра, в связи с переводом отца. Мама работала врачом-гастроэнтерологом. Между папой и мамой шли уже второй год выяснения моей дальнейшей судьбы. Папа хотел, чтобы я выучился на экономиста или юриста, а мама, естественно, хотела меня видеть врачом.

В общем, при почти полной моей пассивности (я сам не знал, что лучше и вернее), мама взяла верх. Поступить в мединститут было нереально просто с улицы, нужен был стаж 2 года работы санитаром, как минимум, для небольшой льготы при поступлении или много-много-много денег на взятку, которых в семье не было. Мне пришлось по маминому настоянию проработать два года санитаром в райбольнице нашей. По прошествии тех двух лет, а мне уже было целых 18, (я продолжал работать, т. к. такие требования были, до самого поступления) вот-вот в Армию забреют, занялась поиском для меня репетиторов по экзаменационным предметам. По объявлениям нашли репетитора по химии, чтобы знать ее на «отлично» к вступительным экзаменам, а с другими предметами решили, что и так у меня были в аттестате пятерки, я их, те науки, не забыл и справлюсь. Шла уже середина февраля, когда мама сказала, что все уже договорено и мне будет необходимо два раза в неделю по два часа вечером после работы и тренировки проводить у репетитора.

Надежда Александровна, как звали преподавателя, жила в двух трамвайных остановках от нас, что было очень удобно. Надежда Александровна оказалась замужней милой приветливой женщиной лет 43-45, роста немного выше среднего с достаточно еще очень даже стройной фигурой, каштановыми волосами до плеч, которые полудугами красиво обрамляли ее голову, на которой сверху была красновато-бордовая широкая плотная бархатная лента, завязанная на затылке под волосами, впереди на лоб спускалась челка. Лицо было женственное, мягкое, красивое, умиротворенное, что ли, от нее веяло спокойствием, (но спуску она, несмотря на такую видимость, мне пообещала не давать и сразу заявила, что будет мне строгой учительницей, все ее задания я буду должен неукоснительно выполнять...) На овальном лице, сужающемся к подбородку, выделялись красивые синие глаза, нос был ровным красивым очень с чуть-чуть поднятым вверх кончиком. Накрашенные темно-вишневой помадой чувственные губы были очень красивы, как и появляющиеся при улыбке небольшие ямочки на ее щеках, брови были ровно подправлены и подкрашены, как и ресницы.

Надежда Александровна, встречавшая обычно меня в красном байховом халате ниже колен, темно-красных матерчатых тапочках на босых ногах (очень все гармонировало в ней между собой, и одежда, и тапочки, и помада, и волосы, и лента на голове), начинала вечер с того, что обязательно предлагала мне какое-то угощение, зная, что я еду с тренировки (я занимался боевыми искусствами). Я, конечно, немного есть хотел, но успевал перебить голод вкусными пятикопеечными пирожками с картошкой, с капустой, а то и любимыми вкуснейшими чебуреками по 12 копеек, которые готовились и продавались прямо на трамвайной остановке у ДЮСШ. Чаще я брал штук пять с картошкой и капустой, реже с повидлом, горохом, еще реже с творогом. Есть немного хотелось, но мне было неудобно угощаться в гостях и я отнекивался, благодаря, а Н. А. все равно, было, что-нибудь, да заставит меня съесть, то пирожное с компотом, то выпечку какую-то, то сырок, спасибо ей. Ее муж, коренастый строгий мужчина лет пятидесяти, возвращался с работы минут через 20-30 после моего прихода. Их сын уже год служил в Армии, куда его призвали со второго курса института. Квартира была двухкомнатная в пятиэтажке, занятия проводились в комнате сына, где стояли кровать и письменный стол с книжной этажеркой. Муж Н. А. шел ужинать на кухню, а потом шел в зал, где устраивался перед телевизором на диване с газетой или журналом в руках.

Занятия проходили так: я садился за стол, а Н. А. усаживалась на стул сбоку стола, так проходило минут пятнадцать, а потом каждый раз Н. А. вставала и становилась сбоку от меня рядом, т. к. ей было неудобно смотреть сбоку на мою тетрадь и записи в ней, и учебник. От Н. А. шел очень приятный запах, даже не духов, нет, духи она не использовала к моему приходу, разве, может, оставался едва слышимый их еще утренний запах, а исходил запах ее тела, укрытого халатом, это был непередаваемый по моим ощущениям запах зрелой женщины, находящейся в соку своего женского развития. Этот запах и без того сбивал меня, отвлекая от занятий, а когда Н. А., в порядке поощрения клала свою левую руку мне на левое плечо или на голову, я вообще почти обо всем забывал в ту минуту, у меня начинало быстро-быстро биться сердце, вставал в трусах в один момент немаленький уже тогда мой член от таких проявлений ее внимания. Я сразу придвигался грудью к ребру стола до упора, боясь, чтобы взгляд Н. А. не упал на мои брюки и, чтобы она, вдруг, не заметила моего настолько возбужденного состояния. Я очень боялся этого, потому, что представлял, как мне будет стыдно перед ней, если она увидит, что со мной происходит, происходит с юношей, пришедшим к учительнице. И в тоже время мне очень-очень нравились ее касания, меня охватывали в такие минуты какие-то эйфорические импульсы, обволакивало пеленой необъяснимого счастья, хотелось, чтобы она подольше не убирала руку с моей головы, делала поглаживающие движения, находясь бок о бок со мной. Ее голос был таким мягким, бархатистым, я заслушивался им, упивался ее запахом, балдел от прикосновений ко мне и уносился мечтами куда-то далеко... Н. А. стала все чаще ловить меня на моей отрешенности и отстраненности, не понимая, что со мной происходит. Спрашивала, все ли у меня хорошо дома и в школе, в спортивной секции?

У меня было пару таких малозначительных влюбленностей ранее, конечно же ни к чему не приведших, и я понимал, что вхожу вновь в такое состояние, с каждым днем все более оказываясь в плену этого налетевшего на меня чувства. Я старался, конечно же, все выполнять, что было велено Н. А., но давалось это с трудом, мои мысли были о ней, о женщине, которая старше меня на, страшно сказать сколько лет. В очередной день после уже многих занятий я шел с сумкой через плечо с трамвайной остановки к учительнице, весь в своих мечтах, поднялся на этаж к ней, позвонил, но никто не открыл, я позвонил второй, третий раз, опять тишина, тогда я позвонил соседям, чтобы спросить у них, но там дверь тоже не открыли. Я спустился к подъезду на улицу и решил подождать. Я стоял и вспоминал как я впервые увидел Н. А., как во мне росло с каждым днем чувство к ней, как, наконец, совсем недавно я пришел к ней 8-го марта во внеурочный день с большим букетом красных и желтых тюльпанов, купленных мною на сэкономленные карманные деньги, которые давали родители мне на обеды... Тогда она открыла мне двери в легком совсем коротком шелковом синем халатике на, кажется, совсем голое тело, в котором она занималась готовкой на кухне, где было жарко от паривших кастрюль и сковородок, я это понял по стоящему в квартире запаху и влажному воздуху... Тогда я смущенно вручил Ей цветы, поцеловал скромно в щеку и ретировался... Прошло минут пятнадцать ожидания и я, о, счастье, увидел Н. А., метрах в пятидесяти быстро идущей ко мне. Она была одета в синие джинсы и легкую короткую до пояса болоньевую сине-белую курточку, белые полусапожки, держа на плече белую дамскую сумочку. Я впервые видел Н. А. не в домашней обстановке вне дома и был снова поражен ее умением стильно одеваться, был поражен тем, как молодо и спортивно она выглядит, поражен стройностью ее ног и форм. Почти подбежав, Н. А. принесла мне свои извинения, попросила извинить ее, сказав, что муж получил долгожданную профсоюзную путевку, взял отпуск и она провожала мужа на поезд в санаторий. Я, конечно же, был безумно счастлив просто ее вновь видеть и, поэтому, просто, улыбаясь, что-то, пробормотал невнятное. Она пошла первой в подъезд, я шел за ней следом, упираясь взглядом в ее округлую грушевидную попку, которую красиво облегали джинсы. Мы начали подниматься по лестнице на третий этаж, я смотрел на движущуюся попу Н. А. и ощущал полную упругость вставшего моего мальчиша, который я поспешил поднять вертикально рукой, чтобы он не оттопыривал колом брюки.

Подойдя к двери, Н. А. сняла с плеча сумочку, достала ключи и, улыбнувшись, глядя мне в глаза, отдала ее мне, попросив минутку подержать сумочку, пока она откроет двойную деревянную дверь. Мы зашли в квартиру, я захлопнул обе двери, Н. А. поставила свою сумочку на деревянную обувную полочку и расстегнула молнию на своей курточке (я уже успел снять и повесить свою курточку на крючок одежной вешалки, висевшей на стене). Я набрался смелости и предложил свою помощь Н. А., аккуратно стянув двумя руками с ее плеч курточку со словами: «Давайте, я помогу, Надежда Александровна». Н. А. улыбнулась только моему знаку внимания и, освободившись от курточки, пока я вешал на крючок ее курточку, наклонилась, стоя ко мне спиной, к сапожкам, расстегивая застежки-молнии... На какие-то несколько секунд перед моими глазами предстала вся ее красивенная попочка, туго обтянутая от наклона джинсами. Я поймал себя на мысли, что заставляю себя контролировать, чтобы не дать волю рукам, которые так и тянулись к этой спелой ягоде, которую так хотелось обхватить руками, погладить, почувствовать...