Голос Лады

Толчки ускорились – молотом, каждый хлюпающий, плотный, шлепки яиц эхом, фырканье быка, его хрипы. Трение жгло стенки пизды огнём, растяжение до предела, матка корчилась в боли, но возбуждение нарастало, тело извивалось в ремнях, мышцы сжимались вокруг хуя, высасывая его глубже. Стой, тварь! Это отвращение, грязь! Но тело... хочет. Изменённое, шлюшье тело предаёт разум. Конфликт рвёт на части – ненависть и похоть. Слёзы текли, смешиваясь с потом, крики срывались в стоны, но оргазм не приходил – висел на грани, дразня.

Он фыркнул громче, тело напряглось. И кончил. Горячие струи ударили в матку – как вулкан, обжигающее семя лилось фонтанами: густое, вязкое, пульсирующее толчками, каждый – давление, живот вздулся, давит на лёгкие. Нет... дааа! Заливает меня звериной спермой! Мерзко, но... Оргазм прорвался – бешеный, всепоглощающий. Тело содрогнулось судорогами, пизда сжалась вихрем спазмов вокруг хуя, молоко брызнуло из сосков, крик вырвался животный: 'Ииияааа!' Волны экстаза рвали сознание, разум тонул в предательском блаженстве. Тело выиграло. Я кончила от бычьей спермы. Корова. Ненавижу... но хочу ещё.

Он дёрнулся финально, яйца шлёпнули напоследок, вытащил с чпокающим хлюпом. Сперма хлынула – теплая, липкая, с прожилками крови от разрывов, стекала по бёдрам тяжёлыми каплями, пачкая пол лужей. Запах – солёный, животный, смешанный с моим. Я лежала, дрожа, задрав зад, чувствуя, как оно сочится, пропитывает. Сделала. Первый раз с быком. Отвращение жжёт душу, но тело поёт. Ещё секунду назад мне было хорошо. Но вот прошёл жар – и я увидела, что натворило моё тело. Мой бюст – это больше не женская грудь, это вымя. Мои половые губы распухли до размера детских кулаков и свисают, как у суки. Я попыталась закрыть ноги, но бедра шириной с кресло не смыкались. Тогда я закричала. По-настоящему. Кричала так, что сорвала голос, пока санитар не вколол мне успокоительное. Потом снова пришло „счастье“. Но этот крик остался со мной.

Глава 6. Циклы удовольствия

После первого раза всё изменилось. Я мутировала, тело адаптировалось идеально – кожа стала гиперчувствительной, каждый шёпот воздуха ласкал набухшие соски, как нежный язык, а сокровенный цветок между бёдер трепетал от далёкого цокота копыт. Матка выросла, растянутая бесчисленными союзами, теперь принимала их могучие стволы без травм. Каждое совокупление – сладкая мука, тело извивалось, я выкрикивала «Да, глубже!», а в душе шептала: Я еще принадлежу себе? Нет, им. И я горжусь этим.

Случки участились – по два, три раза в день, с разными быками. Каждый манил своим ароматом: чёрный ангор с резким, земляным мускусом, проникающим в ноздри как густой дым; рыжий тяжеловес с медовым потом, от которого слюна наполняла рот;серый гигант с ароматом свежего сена и густой эссенции семени, заставляющим бёдра дрожать в предвкушении. Всё происходило только в станках – защищённых механизмах, фиксирующих тело надёжно, позволяя жеребцам самим выбирать доступные устья без всяких стычек.

В стойлах рядом со мной другие девушки ждали своей очереди, зафиксированные в станках, с широко разведёнными ногами и дрожащими бёдрами. Они мычали тихо, нервно, с завистью в глазах, когда быки проходили мимо. Новенькие, ещё не до конца сломленные, пытались выгнуться, предлагать себя, но чёрный ангор только фыркал и шёл прямо ко мне. Рыжий тяжеловес обнюхивал их на бегу и сразу поворачивал ко мне. Серый гигант вообще игнорировал остальных – его ноздри сразу находили мой запах. Я чувствовала на себе их взгляды – смесь зависти, восхищения и бессилия. Они хотят быть мной. Но не могут. И это вызывало во мне такую острую, животную гордость, что пизда начинала течь ещё сильнее, а соски твердел и подтекали молоком. Я – лучшая. Я – избранная. Моя адаптация совершенна. Я получала больше внимания, чем другие девушки: моя генетическая адаптация была лучшей, тело принимало их семя плодороднее, выдерживало глубже, и я лучилась гордостью, зная, что они предпочитают меня.

Позы варьировались в станках, чтобы тело не привыкало. На спине: ноги в стременах высоко, живот вздымается барьером. Я смотрела вниз, заворожённо наблюдая, как полуметровый стебель самого крупного бугая – венозный, пульсирующий – касается моих влажных лепестков. Медленно, сантиметр за сантиметром, головка раздвигает складки, проникает внутрь, растягивая стенки. Я видела, как он уходит глубже: сначала половина скрывается в сокровенной глубине, венами трущимися о чувствительную плоть; затем три четверти, матка подаётся навстречу; наконец, весь – до упора, живот вздувается от формы внутри, плод шевельнулся от давления. Толчки нарастают, я корчусь в экстазе.

На животе: станок прижимает грудь к мягкой подстилке, бёдра раздвинуты фиксаторами. Самец подходит сзади, нюхает набухший цветок, фыркает одобрительно и входит – ствол скользит в тесноту, давит на растянутую матку, молоко сочится из сосков, пропитывая подстилку. Тело раскачивается от его натиска, оргазмы накатывают волнами.

На весу: подвесная система держит тело в воздухе, ноги в стременах вверх, руки зафиксированы. Кровь приливает к низу, усиливая чувствительность. Производитель выбирает меня среди других, его ноздри касаются моей пульсирующей сердцевине, и он врывается – могучий ствол заполняет полностью, тело раскачивается как маятник, удары отдаются во всём существе.

Мысли о детях накатывали внезапно. В перерыве, лёжа в луже эссенции, животом вверх, чувствую шевеление. Мои маленькие дома... Что подумают? Но запах нового жеребца – мускусный удар – и тело предаёт: колени слабеют, нектар течёт. Возвращаюсь в станок сама, раздвигаю бёдра. Он входит, растягивает беременную матку, плод сжимается, но искры блаженства взрывают клитор, стоны срываются с губ.

Пугающе... но идеально. Я их. Полностью. И горжусь своей превосходной адаптацией.

Глава 7. Обнаружение

Я до последнего момента не хотела верить, что это произойдет. Узнала о беременности не от теста и не от врача. Узнала телом. На пятой неделе после первого покрытия что-то сдвинулось внутри. Не боль – нечто более глубокое. Словно кто-то включил переключатель в моём организме, и вся химия пошла вразнос. Грудь налилась так, что даже лёгкое касание ткани отдавалось острыми, почти болезненными волнами. Соски потемнели, вытянулись, стали чувствительнее, чем когда-либо. Кожа на них стала тонкой, почти прозрачной, с проступившими венами. Молочные железы внутри набухали, готовясь к работе, и каждое движение вызывало тянущее, ноющее тепло. Я чувствовала, как меняется вся репродуктивная система: матка росла, растягивалась, стенки становились толще и эластичнее, а яичники, теперь уже полностью коровьи, вырабатывали гормоны в таком количестве, что кровь буквально кипела от них. Запахи усилились – я ловила каждый атом мускуса из соседних стойл, каждую молекулу сена, каждую нотку животного пота. Ноздри сами раскрывались шире, втягивая эту густую, первобытную эссенцию.

Доктор Елена подтвердила это при УЗИ. «Интересно, – сказала она, глядя на экран. – Плод развивается необычно активно... очень здоровый теленок. Смотрите здесь». Она указала на что-то на мониторе. Я не понимала, что вижу. Чёрные и белые линии, формы, которые должны быть знакомы, но казались... чужими. «Что это значит?» – спросила я, хотя уже знала ответ.

«Это значит, что ваш организм делает именно то, для чего был переделан. Коровьи яичники производят коровьи гаметы. Оплодотворение прошло. Интеграция прошла идеально».

Она говорила это как о чудесном достижении науки. Я слушала и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Не ребёнок. Телёнок.

Слово повисло в воздухе, как топор.

«Но это невозможно, – прошептала я. – У меня есть дети. Человеческие дети».

«Да. И они останутся человеческими. А это...» – она указала на экран, – «это будет телёнок. Прекрасный, здоровый телёнок. Ваш организм просто больше не способен вынашивать человеческое потомство. Коровьи органы вытеснили человеческие функции. Это необратимо».

Я вышла из кабинета и прошла в стойло. Долго лежала на соломе, рука на животе, чувствуя эти мощные, животные толчки. Каждый удар был как напоминание: ты больше не мать людей. Ты – мать животного.

Это должно было ужасать. И ужасало. Но одновременно...

Одновременно это возбуждало.

Я не понимала, почему. Но когда я касалась живота и чувствовала эти сильные, властные толчки, что-то внутри меня отзывалось. Не разум. Разум кричал: это ужас, это предательство, это конец всему, что было мною. Но тело... тело пело. Я закрыла глаза и позволила себе думать о том, что растёт внутри меня. О том, что я выращиваю телёнка. Что мой организм – это не просто тело, это матка для животного. Что я больше не человеческая мать, я – коровья мать. Мозг ещё кричал: это отвратительно, это животно, это неправильно. Но тело отвечало совсем иначе – горячей, сладкой волной, которая заливала разум.

Живот начал расти не постепенно, а скачками. Я просыпалась, и он был на сантиметр больше. Кожа натягивалась, становилась тонкой, почти прозрачной. Под ней я видела, как движется что-то массивное – не просто шевеление, а явное перемещение органов, костей, тяжёлой массы. Плод был огромен. Намного больше, чем должен быть в этот срок. Доктор Елена объяснила: гибридная генетика. Быки крупнее коров. Теленок наследует размеры отца. Мой позвоночник стонал. Кости таза начали размягчаться – это был странный, почти болезненный процесс. Я чувствовала, как хрящи становятся более пластичными, связки растягиваются, готовя меня к тому, что человеческое тело никогда не должно было выдержать.

К седьмому месяцу живот был уже таким огромным, что я не могла ходить. Моя спина выгибалась назад, компенсируя вес, ноги подкашивались, а каждый шаг отзывался острой болью в пояснице и тазу. Специальная низкая каталка стала моим спасением и моей клеткой. Я полулежала на ней, свесив руки, и чувствовала себя не человеком, а лишь придатком к этому пульсирующему, тяжёлому плоду. Беспомощность накрывала волнами. Я не могла встать, не могла дотянуться до стакана воды, не могла даже повернуться без посторонней помощи. Тело стало огромным, неповоротливым мешком, в котором росло чужое, звериное существо. Ужас от этого – от потери мобильности, от того, что я превращаюсь в неподвижный инкубатор – был острым, ледяным. Я представляла, как меня разорвёт при родах, как я истеку кровью, как мои дети дома останутся без матери. Но каждый раз, когда паника поднималась, в кровь хлестали новые порции гормонов – прогестерон, эстроген, релаксин, окситоцин в бешеных количествах. Они заливали мозг тёплым, липким сиропом блаженства. Страх тонул в этом море. Ужас растворялся в сладкой, животной эйфории. Я лежала на каталке, гладила огромный, тугой шар живота и чувствовала, как внутри перекатывается мощное, тяжёлое тело телёнка, и вместо крика из горла вырывалось тихое, довольное мычание.